Впервые опубликовано в сетевом литературном журнале «Сетевая словесность».

Алексей Мошков

Ангельская строгость препарации

Дневники (не считая, собственно, художественных произведений, стилизованных под дневник) как предполагаемые к печати (те же «Сады и дороги» Юнгера или «Дневник» Гомбровича), так и не предполагаемые к оной (дневники Кафки и Чорана, согласно воле их авторов должные быть уничтоженными после их смерти, но сохранённые и опубликованные их душеприказчиками), различные заметки, записки на случай (наподобие японского дзуйхицу, к примеру, «Дневник неудачника» Лимонова или «Лето» Горбуновой) и проч. давно и крепко вошли в литературу, став её составной частью. Так что было очевидно, что та же участь постигнет и сугубо сетевые (то есть предназначенные исключительно — по крайней мере, изначально — для публикации в социальных сетях: с соблюдением всех формальных признаков данного сообщения/высказывания) дневники и посты. За чем дело не заржавело. Из наиболее выдающихся представителей жанра можно привести «Избранные фб*-записи» Александра Скидана и «Листки с электронной стены» Сергея Зенкина, которые представляют из себя (условно) сборники их постов в «Фейсбуке»*. А вот теперь руками и усилиями неутомимого (совершенно в положительном смысле) Бориса Кутенкова очередь дошла и до «Телеграма», подтверждением чему и служит его последняя на данный момент книга «Критик за правым плечом».

Название (к чести Кутенкова стоит отметить, что оные во всех его книгах отличаются высокой степенью концептуальности, являясь именно частью произведения, а подчас — чуть ли не его субстратом (так, название его предпоследней поэтической книги вообще прочитывается как стихотворение, если расположить слова в столбик: «решето/тишина/решено»), а не броским — на манер газетного — заголовком, работающим исключительно для маркетинговых целей) отсылает к известной мифологеме «ангел на правом плече» (в противоположность чёрту, уютно расположившемуся на левом), тем самым сразу же задавая авторскую оптику (да и тематику одновременно): препарации будет подвергнут текущий литературный процесс (причём в строгом — насколько это вообще возможно для критика — значении самого термина «препарация»). Подтверждением данного предположения (представим, что покамест мы не знакомы с содержимым книги) служит и подзаголовок: «Избранные заметки о классиках, современниках, литературном быте» (хотя уже в предисловии автор формулирует чуть иначе, говоря о «коллекции избранных заметок и эссе», что, конечно, является небольшим преувеличением: на эссе — если за образец жанра брать эссе, допустим, Сьюзен Сонтаг — представленные в «Критике» тексты не тянут даже с натяжкой. Заметки — пожалуй, да — будет более точно, но тут надо иметь в виду следующее: это не просто записки «от скуки» либо «у изголовья», но совокупность фрагментов, то есть, исходя из их внутренней логики, законченных либо претендующих на это, тематически посвящённых одному предмету — текущему литературному процессу (как, собственно, и писалось выше), одним из акторов (и одновременно жертв/объектов) которого и является автор (а в некоторых случаях и герой — по совместительству).

Теперь что касается композиции. Книга разделена на три раздела. Снова же обратимся к авторскому предисловию. В первый раздел («57 писем молодому автору») «вошли разного рода заметки о современной „молодой“ поэзии, о поэтических поколениях; свободные, даже хаотичные наблюдения по следам наших поэтических семинаров; разного рода рефлексия о педагогической работе, о проблемах анализа поэтического текста (от композиции до семантического ореола размера), о проявлениях обратной связи в современной литературе». В третий: «заметки по поводу прочитанных книг, отдельных лиц и персоналий — и классики, и современного литпроцесса. Диапазон, условно говоря, от Сомерсета Моэма до Татьяны Бек, от Платонова до Дмитрия Кузьмина, от Льва Толстого до Андрея Таврова». И, наконец, во второй — «всё, что не влезло в первую и третью»: «впечатления от просмотра литературных передач и посещения мероприятий, эссе о соотношении искусства и гражданственности, отвлечённые личные истории...» Но проблема в том, что это деление крайне условное. То есть перенеси любой текст из одной части в другую и — ничего не поменяется. Или — как минимум — почти ничего. Например, возьмём наиболее самостоятельный, стоящий едва ли не особняком текст «Сомерсет Моэм как певец демонического». Снабди его чуть более расширенным введением, как автор, собственно, попал в редакцию «Иностранной литературы», дабы провести беседу (интервьюирование?) с её главредом Александром Ливергантом по поводу вынесенного в название писателя и — пожалуйста — вам текст для любой части книги: речь о том же самом текущем литпроцессе (в контексте будней автора как просветителя, деятельности которого, включая и литтрегерство, Кутенков отдаёт немало времени, а точнее, основную его часть). Или возьмём первый раздел. Если брать классический подход, к наставничеству молодого поколения стихотворцев и прозаиков (автор ведёт ещё семинар прозы), вспомним того же Рильке с его «Письмами к молодому поэту» («Исследуйте причину, которая Вас побуждает писать, узнайте, берёт ли она начало в самом заветном тайнике Вашего сердца, признайтесь сами себе, умерли бы Вы, если бы Вам нельзя было писать. И прежде всего — спросите себя в самый тихий ночной час: должен ли я писать?»), то ничего подобного у Кутенкова не обнаружим. Это снова же разговор сугубо о том, что происходит в литературе на данный (на тот, когда писался очередной пост) момент.

То есть эта разбивка всего корпуса выбранных текстов выглядит довольно искусственной и даже вредит книге как целому, создавая неоправданные ожидания (вот думает начинающий поэт: сейчас прочту «57 писем» и пойму, как надо; а там — совсем о другом и другое). Чтобы реализовать ту задачу, которую Кутенков ставит в предисловии, ему надо было идти путем Зенкина в его «Листках». Но для этого пришлось бы полностью менять сам формат текстов (несмотря на то, что все тексты были опубликованы в «Фейсбуке»*, часть из них писалась в виде газетных колонок, и этот формообразующий принцип наличествует во всех представленных текстах Сергея Николаевича, отсылая по своему формальному признаку к колонкам Умберто Эко, то есть, по сути, это не сетевой формат). Куда проще и, может быть, даже органичнее было бы взять на вооружение метод Скидана и составить книгу по принципу именно «сетевого дневника», то есть по принципу «всё подряд». И в некотором роде, возможно, такой метод был бы более оправдан (в этом плане у Кутенкова достаточно пересечений со Скиданом, например, последний приводит свой текст о выставке Толстого про деньги в начале 2000-х в «Борее», который вроде бы даже вошёл в каталог, но который критик не может сыскать, а Кутенков публикует свою рецензию на подборку Валентины Фехнер на «Полёте разборов», которая не вошла в материал, посвящённый этому мероприятию на «Формаслове»). И кроме всего прочего, оправдан ещё и тем, что автору не чужд именно дневниковый дискурс (так, он делает весьма смелые признания о своей любви к творчеству детективщиц Донцовой и Марининой (что, конечно, не только не приветствуется в интеллектуальных кругах, но даже порицается); довольно много рассуждает о собственной поэзии, делится эмоциями по поводу похвал/хулы в свой адрес и т. д.), — что он снова же проговаривает в предисловии.

Но критик идёт другим путем, причём, думается, сознательно выбирая именно эту стратегию: в отличие от постов Скидана, не предназначенных изначально для публикации, и текстов Зенкина, многие из которых публиковались в виде газетных колонок, заметки Кутенкова (и тут вопрос только в том, на каком этапе?) были ориентированы на публикацию в виде книги (во фрагменте от 29 мая 2024 читаем: «Очень хочу выпустить книгу эссе из этого тг-канала, но не понимаю, кому она нахрен нужна...»; и в предисловии: «...это дневник публичный — и площадка для розановско-олешевского жанра оказалась полезной, чтобы чувствовать „задел“ на будущую книгу»).

К чему это я всё? К тому, что затея провалилась и реализацию замысла следует признать неудачной?

И да и нет. С одной стороны, выбранный формат, действительно, не совсем подходит для поставленной (и весьма амбициозной) задачи — фиксации (пусть и с субъективных позиций, но тут нужно вообще задуматься: а можно ли в принципе дать объективную панораму данного процесса, причём находясь в нём же?) текущего литературного процесса. Тем не менее, даже несмотря на это (или всё-таки лучше: вопреки?), Кутенков все же даёт некий срез, который станет серьёзным подспорьем для будущих исследователей данного периода (и даже его как бы сугубо дневниковые размышления о своём творчестве — картины не портят: чего уж греха таить, лет через 20-30 (а может быть, и раньше) и сам автор станет предметом филологических и культурологических штудий — так почему ж не подмогнуть будущим учёным?). Однако в самом начале рецензии я не зря использовал термин «препарация», подчёркивая, что применительно к анализируемой книге его следует воспринимать в максимально строгом значении, которое — если брать, допустим, анатомическое вскрытие — заключается не в извлечении органов как таковом, но в извлечении как подготовке к дальнейшему исследованию. И если смотреть на «Критика» с этой позиции, то автор убедительно демонстрирует очень высокую степень мастерства на этапе подготовки (вспомним название: ангельская строгость препарации). Так что теперь, думается, дело за самим исследованием: полноценной книгой о нынешнем состоянии около — и, собственно, литературной жизни.

Оправдает ли писатель сии надежды? Кто знает. Но то, что такая книга нужна (если не сказать — необходима; и вот здесь авторские сомнения, пожалуй, будут даже неуместны) и то, что Кутенков как никто другой сможет воплотить в жизнь данный проект, — это совершенно точно.


* Входит в корпорацию Meta, признанную экстремистской и террористической организацией и запрещенную на территории РФ.